— Мы не на пару дней, мы насовсем! Родных не ждут, родных встречают! — рявкнула золовка, протискиваясь в дом
— Ты что опять притащилась без предупреждения?! — голос Яны сорвался резче, чем она рассчитывала.
Она стояла на табурете посреди сырой, недоделанной комнаты, держала в руке шпатель, а с потолка на неё осыпалась известковая пыль. Жара в декабре для их южного побережья — обычное дело, и от духоты футболка липла к спине так, будто её намочили и забыли выжать.
У распахнутой калитки стояла потрёпанная серая «Лада», салон которой был набит так, что двери едва закрывались. Узлы, пакеты, клетчатые баулы — прямо как у людей, переезжающих не на пару дней, а насовсем. Рядом, облокотившись на крышу машины, стояла Галина — золовка, женщина крупная, шумная и максимально неудобная. В последний раз Яна видела её тогда, когда делили остатки наследства после смерти свёкра — и тогда Галина кричала так же громко.
Около неё скучала Света — взрослая, уже вполне сформировавшаяся девица лет двадцати, с тёмными кругами под глазами и длинными ногтями цвета глянцевой малины. Стояла, жуя жвачку, будто всё происходящее не имело к ней никакого отношения.
Яна спрыгнула с табурета, отряхнула руки о тряпку, чувствуя, как внутри уже зарождается усталое раздражение.
— Галя, ты опять со своими сюрпризами? — Слова давались с трудом. — Мы вас не ждали. Тут бардак, стройка, грязища. Куда вы вообще собрались?
Галина, будто не слыша, взмахнула рукой, отбивая жар и комариное жужжание.
— Родных, Яночка, не ждут, — протянула она с обидной важностью. — Родных встречают. Где Витя? Скажи мне честно, он дома или опять где-то шляется? Брат мой родной пропадает неизвестно где, а вы тут вдвоём, небось, и не заметили, как мы приехали!
Яна перегородила ей путь телом, но Галина, как бульдозер, протиснулась мимо, задев её бедром.
И всё началось.
Таксист открыл багажник и начал вытаскивать баулы, которые на жаре уже пахли дешёвой резиной и чем-то кислым. Яна только успевала говорить:
— Стоп. Стоп, Галя. Не надо выгружать. У нас жить негде. Комнату делаем. Полы вскрыты. Туалет на улице. Плитку ещё не положили…
— Какая, к чёрту, плитка? — отмахнулась Галина. — Мы люди простые, нам лишнего не надо. Светочке врач прописал море, ей надо дышать, а у неё нос вечно забит. И вообще — ты же знаешь. А раз у вас дом у моря, почему бы нам в нём не поправить здоровье? Я что, по-твоему, должна деньги в гостиницах оставлять?
Света зевнула и, не поднимая глаз от телефона, сказала:
— Мам, у меня заряд на нуле. И пить хочу. И в туалет. Тут есть хоть что-то цивильное?
— Вот сейчас тётя Яна включит человечность — и всё найдётся, — сказала Галина и повернулась к Яне. — Впусти, мы устали, как проклятые. Столько ехать… Ну нельзя же вот так, по-свински.
Яна ощутила, как внутри поднимается холодный, тяжёлый ком — смесь злости и бессилия.
Выгнать — невыносимо неловко. Принять — невозможно.
Она выдохнула.
— Ладно. На веранду заносите. Чаю попьёте — и всё. У нас реально негде жить. Не спорь.
Час после этого был похож на медленное выжигание нервов. Галина рылась в каждом углу, в каждой кастрюле, заглядывала в перекрытия, трогала стены, как будто оценивает, сколько всё стоит.
— Это что за еду ты тут варила? — ткнула она пальцем в кастрюлю с лёгким супчиком. — Вода водяная! У нас Света так не ест. Ей надо нормально кормиться — мясом, курочкой. Витьке тоже мясо нужно. Ты что, его голодом тут моришь?
Света отозвалась ленивым, тянущимся:
— Мам, ну серьёзно… Это не дом, это какой-то подвал. И где море? Ты же говорила — видно из окна.
Галина отмахнулась:
— Не мешай взрослым разговаривать! Яна, хлеб есть? Колбасу вот, свою, домашнюю привезла. Нарежь.
Яна молча достала доску. У неё внутри всё кипело. Они с Виктором полгода пахали, как двое заключённых на каменоломне. Купили полуразваленное жильё в пригороде: дешевле, зато море рядом, тишина, возможность начать всё сначала. Сами меняли крышу, сами месили растворы, сами ставили окна — денег на бригаду не было.
И вот теперь… это.
Когда в калитку вошёл Виктор, Яна по глазам поняла: он устал сильнее, чем может показать. На плечах у него лежал мешок цемента — и за ним тянулась вся жизнь последних месяцев.
— Витюша! — завизжала Галина, бросаясь ему на шею. — Сюрпризик! Мы вам тут решили праздник устроить!
Виктор только поднял руку — не обнимал, нет — а сделал жест: «ладно, хватит». Потом посмотрел на жену. Увидел, как она сжимает губы. И его лицо стало тяжёлым, каменным.
— Какой сюрприз, Галя? — спросил он тихо, спокойно, но так, что муха бы умерла. — Почему не позвонила?
— Да что за привычка — звонить, звонить! — Галина всплеснула руками. — Мы ж семья! Вот подумали: Свете нужно море. У неё нервы на пределе, учёбу завалила, компания у неё там в городе так себе… Дай-ка мы её сюда привезём, к родному дядечке. Она вам поможет! Она девочка трудолюбивая.
Виктор посмотрел на её «трудолюбие»: длинные ногти, юбка, которая грязи касаться явно не должна, глаза, полные скуки.
— Поможет? — повторил он.
Но Галина уже зашептала ему на ухо:
— Витя, ну пойми… мне надо обратно домой, работы выше крыши. Я Свету одну оставить не могу, она опять с той шпаной свяжется. А тут у вас тихо, спокойно… Я вам за это продуктов оставлю! Пакеты вот привезла — крупы, макароны…
В этот момент Яна развернулась. Она держала нож, но не как угроза — просто резала хлеб.
— То есть, — сказала она медленно, — ты хочешь оставить нам свою взрослую дочь, чтобы мы её кормили, сторожили и развлекали. И всё это — на стройке, где мы сами по двенадцать часов вкалываем?
— Ну зачем же так грубо… — поморщилась Галина. — По-семейному! Места много, участок огромный. Хоть палатку ставь!
— Мам, — протянула Света, — в палатке я жить не собираюсь. Пусть мне комнату дают. Вон ту, где окно. Если кровать поставить, будет норм… Продолжение чуть ниже в первом коменте

